Немаров Дот Ком

22 Январь 2008

Послушаем музыку

00:59:45 - Зябл - - обсудить в чате - обсудить в форуме - послать другу - 2 комментариев

Из серии "секс с телевизором"

Прислал Лепый Доумок

00:59:19 - Зябл - - обсудить в чате - обсудить в форуме - послать другу - 1 комментариев

Идеальный лузер

Давайте, коллеги, обсудим такую черту человеческого характера, как стремление делать всё идеально. Есть люди, у которых эта черта выражена очень ярко. И эти люди пытаются делать идеально абсолютно всё. Для таких людей есть даже специальное название: перфекционисты.

Перфекционистами принято восхищаться и ставить их в пример. Но я собираюсь доказать, что тот, кто пытается сделать всё идеально - это, по сути, лузер. Неудачник.

У меня нет цели кого-то клеймить. Более того, я и какое-то время назад был перфекционистом. Сейчас, к счастью, я успешно переболел этой болезнью. Но вот воспоминаний осталась масса. Ими я и хочу поделиться.

Начнём, как обычно, с примеров.

Представьте себе главу семейства, который собирается сделать ремонт. Планы - наполеоновские. Везде ставим стеклопакеты. Выравниваем полы. Меняем всю сантехнику. Мебель - делаем под заказ. А плитку в ванной кладём собственноручно.

Планы, повторюсь, наполеоновские. Вот только денег и времени - не очень много. Поэтому, ремонт начинается и... встаёт. Ждём зарплаты. Ждём отпуска. Ждём, пока кончится аврал на работе. Короче, годами живём в раздроченной квартире, среди мешков с цементом.

Я знаю людей, которые начали ремонт ещё во времена СССР, и до сих пор его не закончили.

Спрашивается. Почему так получилось? Ответ-то прост. Потому что глава семейства думал, что у него есть выбор: идеальный ремонт или скромный. А на самом деле выбор был другой. Выбор был скромный ремонт или никакого. Выбора «идеальный ремонт» не было.

Дальше. Представим себе девушку, которая ждёт принца. А всё попадаются какие-то уроды. У одного волосы из носа растут. Другой - в МакДоналдсе работает. Третий шепелявит. У четвёртого - перхоть. Короче, у всех какие-то проблемы. Принцы, правда, тоже появляются, но почему-то девушкой не интересуются.

И вот проходит год, пять, десять лет. Девушке - тридцать. Девственность осталась, а принца так и не появилось. Почему так вышло? Да очень просто. Девушка думала, что у неё есть выбор: замуж за принца или за обычного человека. А на самом деле выбор был другой: замуж за обычного человека, или старая дева.

Ещё пример. Два студента собираются идти знакомиться с девушками. И один из них говорит: «Я, наверное, сегодня не пойду. Вот познакомимся с девушками... Нужно будет в ресторан вести. А у меня - ни денег, ни костюма, ни автомобиля. Вот заработаю денег...»

Ну, вы уже поняли. Студент думал, что у него есть выбор: знакомиться с девушками сейчас, без денег, или потом с деньгами. А на самом деле выбор был другой: знакомиться с девушками сейчас, или дрочить до окончания института.

И, напоследок, классический портрет юного бизнесмена. Приходит ко мне за советом молодой человек, и происходит между нами примерно такая беседа:
- Я хочу открыть свой бизнес. Фитнес-центр и тренажёрный зал.
- Ну открывай, что мешает?
- Я считал, надо денег $30 000.
- А где ты их брать собираешься?
- Ну, не знаю, найду где-нибудь.
- А если поскромнее как-нибудь? Тренажёры подешевле, подвал какой-нибудь?
- Не, это же фиговые тренажёры будут. А я хочу самые лучшие.

Как вы уже догадались, ничего этот юноша не откроет. Будет работать себе такелажником и копить $30 000. До пенсии. Потому что этот юноша ошибся. Он думал, что у него есть выбор: открыть фитнес-центр с хорошими тренажёрами или с плохими. А у него выбор другой: открыть очень скромный фитнес-центр или не открывать никакого.

И таких примеров можно привести великое множество. Перфекционист раз за разом пытается сделать невозможное и обламывается. И ведь они сами это понимают! Но продолжают упорно биться головой в стену.

А как же быть с песней Билана «Невозможное возможно», спросите Вы? Нужно ведь тянуться вверх, чтобы достичь хоть чего-то! Нельзя же сидеть в рваных трениках перед Ящиком и жрать пиво?

Отвечаю. Действительно, нужно тянуться вверх. Но нужно расчитывать свои силы. Цели должны быть достижимыми. Только тогда, шаг за шагом, и можно будет достичь совершенства.

Представим себе, что нам нужно перенести тонну кирпичей с места на место, с помощью тачки. Как это можно сделать? Ответ: надо взять тачку и сделать несколько десятков рейсов. Что будет, если мы попытаемся сразу загрузить в тачку тонну кирпичей? А ничего не будет. Не влезут.

Почему же перфекционисты так стремятся делать всё идеально? Они же наступают на одни и те же грабли снова и снова! Пытаются загрузить в тачку тонну кирпичей - и обламываются.

Корни этого явления лежат, как водится, ещё в детстве. Дело в том, что многих детей наказывают за ошибки. И вдалбливают им в головы, что надо сразу делать всё идеально. Получать одни пятёрки. Не ошибаться в диктантах. Сразу говорить по-английски без ошибок.

Кстати, лирическое отступление. Когда я учился в школе, детей учили примерно так: «Говорите сразу правильно. Начнёте говорить, коверкая слова - и всё, так и останется». А иностранный язык такое дело - чтобы говорить без ошибок, нужно сначала им овладеть в совершенстве. А чтобы овладеть в совершенстве, нужно сначала какое-то время поговорить. С ошибками.

Понимаете, замкнутый круг. И дети в этот круг попадали. Поэтому большинство детей, которые учились в советский школах, ни разу не умеют говорить по-английски. Тексты с горем пополам перевести могут. А вот сказать несколько фраз - уже нет. Психологический барьер.

Ключевое слово здесь: сразу. Если бы детям сказали, «говорите как можете, ошибки потом поправим», было бы всё нормально. А вот слово «сразу» сделало детей немыми. Сразу-то ничего не получается.

Ладно, продолжим. Что такого страшного в стремлении избежать ошибок? А страшно то, что люди учатся на ошибках. И любые дороги к великим делам прямо-таки усеяны ошибками. Ошибки - это не какой-то побочный эффект, которого можно избежать. Это - сама суть любого действия.

Грубо говоря, не ошибается только тот, кто ничего не делает. Вот перфекционисты ничего и не делают. Только брызжут кислой слюной, когда видят чужие ошибки. Их злоба вполне понятна: сами-то они неудачники. И очень обидно видеть, как кто-то добивается успеха, совершая ошибки. В этом лузерам видится вселенская несправедливость: почему же успеха добиваются не они, такие знающие и аккуратные.

А объяснение простое. Перфекционисты не добиваются успеха, потому что ничего не делают. Или, как вариант, мало делают.

По поводу "мало делают" хочу привести пример про Великую Отечественную. Как вы знаете, был танк «Тигр», у немцев, и был танк «Т-34», у красной армии. Танк «Тигр» был произведением искусства. Кожаный салон. Окуляры из точнейшей немецкой оптики. Идеальный порядок в каждой детали. Ехать в нём было комфортно, как в дорогом мерседесе.

Т-34 был откровенной халтурой. Достаточно сказать, что в кабине танков лежала кувалда - переключать передачи. Просто так, рукой, передачи не переключались - слишком низким было качество шестерёнок. Про кожаный салон, конечно, и речи нет. Сидеть внутри было, мягко говоря, неудобно.

Тем не менее, Тридцатьчетвёрки вынесли Тигров с полей сражений. Знаете почему? Потому что их было много. И качество Т-34 было очень хреновым, но вполне приемлемым для боя. Поэтому за время, за которое немцы успевали изготовить один Тигр, советские рабочие успевали сделать десять Тридцатьчетвёрок. Сталину было насрать, какого качества у него танки. Сталину было нужно выиграть войну. И он войну выиграл.

К чему я всё это пишу? Часто перед нами стоит выбор. Сделать что-то "так себе", или не делать ничего вообще. Так вот: путь «ничего не делать» - это путь лузера. Просто лузер маскируется, и говорит себе «я сделаю идеально». Но «сделаю идеально» переводится в данном случае как «ничего не сделаю».

Пример. Мы собираемся писать книжку. Пишем первую страницу. Получается так себе. Переделываем. Снова не то. Переписываем ещё раз и решаем, что надо прочесть Шопенгауэра в оригинале, чтобы лучше разбираться в теме. Садимся за перевод Шопенгауэера... Проходит полгода. Написано пять страниц. И тут мы понимаем, что на книжку-то пяти страниц ну никак не хватит! И, со вздохом, рукопись откладывается в дальнюю директорию.

А вот правильное решение. Пишем первую страницу. Получается так себе. Пишем вторую страницу. Снова получается так себе. Пишем третью страницу. Продолжаем писать с одинаково средним качеством, пока наша книжка не готова. И только после того, как книжка готова, начинаем «доводить до совершенства». Но и тогда, не вылизываем каждую букву, а сразу готовимся к издательству.

Получим мы шквал грязи от критиков? Да, получим. Такова цена успеха. Получим, примем к сведению, и следующая наша книга будет уже лучше. Но давайте на секунду задумаемся: а кто такие критики? Критики - это ведь тоже писатели. Только трусливые писатели, которые боялись ошибиться. И у которых есть в загашнике свои пять идеальных страниц.

Черчилль любил повторять: успех - это движение от неудачи к неудаче с нарастающим энтузиазмом. Думаете, он шутил? Может, и шутил. Но в жизни именно так всё и устроено. Дорога к успеху лежит через ошибки.

Давайте напоследок обсудим великих футболистов и прочих спортсменов. Которые стремятся делать всё идеально. Как же с ними, спросите Вы?

Очень просто. Они не боялись ошибаться и падать. Великие спортсмены достигли совершенства после того, как совершили свою тысячу ошибок. Плющенко не сидел двадцать лет на печи и не изучал литературу по конькам. Плющенко шел путём опыта и ошибок. И именно этот путь сделал Плющенко олимпийским чемпионом.

Подведём итог. Главная проблема перфекционистов в том, что они боятся ошибок. Эта проблема влечёт за собой две следующих: попытка «перескочить» через этап несовершенства, и стремление «вылизать» даже второстепенные места. Всё это вместе и делает перфекционистов неудачниками.

00:55:52 - Зябл - - обсудить в чате - обсудить в форуме - послать другу - 8 комментариев

Ничего не слышу, ничего не вижу?

00:54:50 - Зябл - - обсудить в чате - обсудить в форуме - послать другу - нет комментариев

Депутаты Кабаева и Хоркина во время пленарного заседания в Думе

00:52:44 - Зябл - - обсудить в чате - обсудить в форуме - послать другу - 34 комментариев

Бородавка

If I did have a tumor, I'd name it Marla.
Palanik, Fight Club

У Нормана выросла бородавка. Произошло это, как и всякое несчастье, неожиданно: только вчера ее не было, а сегодня выпирает с таким видом, будто всегда тут жила. Расположилась она на тыльной стороне правой кисти, пониже костяшек, как раз там, где сливаются под кожей две венки. Цвет бородавка имела коричневый, а вид - наглый. Во всяком случае, так казалось Норману.

Работал ли он за компьютером, вел ли автомобиль, подписывал ли бумаги - бородавка лезла на глаза. Взгляд невольно соскальзывал вниз: проверить, не дурной ли это сон, не примерещился ли ему этот уродливый бугорок. Увы - каждый раз она оказывалась на месте. Больше того - Норману стало казаться, что она растет. У него появилась привычка класть правую ладонь на стол и подолгу рассматривать. Доходил ли вчера ее край до сухожилия? Видна ли была вена рядом с ней? Норман даже потребовал у секретарши линейку, не сказав, конечно, для какой цели. Но бородавка оказалась хитрее: она так выпучивалась над кожей, что линейка ложилась на руку неровно, и результаты раз от раза получались различными, словно бородавка то увеличивалась, то уменьшалась.

Норману стало казаться, что он ощущает эту ее пульсацию, чувствует как она растет, когда думает, что он на нее не смотрит, и и как съеживается, стоит только ему опустить на нее глаза. Вместо того, чтобы сосредоточиться на работе, он буравил ее взглядом в надежде, что она не будет расти, пока он смотрит.

В школе у него была учительница с огромных размеров бородавкой на щеке. На уроках дети делали вид, будто не замечают ее, будто ее нет и в помине, но за глаза смеялись над учительницей и называли ее бородавочницей. Норман тоже тогда потешался над ней, а теперь и сам оказался помечен тем же клеймом. Он стал ловить на себе косые взгляды - в лифте, на работе, в ресторанах. Все смотрели на его руку - коллеги, официанты, случайные прохожие, и делали вид, что все в порядке. Но Норман знал: стоит только ему уйти, как за спиной его начнут перешептываться - "бородавочник, бородавочник".

Можно было бы пойти к врачу, но Норман не доверял им с детства, с тех пор, как седобородый профессор приказал двум дюжим студентам держать его в кресле, а сам жуткими кривыми ножницами кромсал ему горло, вырезая гланды. Кроме того, показать кому-то бородавку, признаться в том, что она у него есть, казалось ему постыдным. Все равно, что признаться в дурной болезни, из тех, что не поминают в приличном обществе.

Бородавка тем временем крепла. Теперь ее рост не вызывал сомнений: из маленького светлого холмика она стала темной горбатой горкой, поднимаясь над некогда гладкой кожей. Издали, возможно, она сошла бы за родимое пятно, но стоило приглядеться, как становилось видно, что это на самом деле. Норман купил себе перчатки - тонкие, изящные, плотно охватывающие руку, но в перчатке бородавка ощущалась гораздо явственнее, чем без нее. Кроме того, перчатки нельзя было носить постоянно - это привлекало бы еще большее внимание.

Норман похудел, сделался раздражителен и желчен. Он стал срываться на коллег, подчиненных, даже на клиентов. Хуже того - Норман снова стал закладывать за воротник, чего с ним не случалось с момента развода. С этим положительно следовало что-то делать.

Наконец Норман решился. Взяв на работе за свой счет отпуск на неделю (чтобы последствия не были так заметны), он купил перманганата, йода и перекиси в аптеке и бутылку коньяка в лавке напротив своего дома.

Придя домой, он принял коньячку - для храбрости, и замысел перестал казаться таким уж страшным. Норман разложил на кухонном столе склянки с химикалиями и расстелил несколько салфеток внахлест, одна поверх другой. Уложив на них правую руку, левой он раскрыл маникюрный набор и извлек из кожаного ложа маленькие ножницы.

Обильно промочив салфетку коньяком, он протер изогнутые лезвия, потом руку. Салфетка цеплялась за бородавку, и он несколько раз прошелся вокруг нее, потирая ее бока, сдавливая и пощипывая ее. "Сейчас," - шептал он ей, - "сейчас я тебе покажу". Бородавка молчала и тихонько пульсировала.

Взяв ножнички, Норман обнаружил, что держать их левой рукой неловко, и что захватить ими бородавку целиком не выходит: широкое ее основание проскальзывает меж концами. Это так расстроило Нормана, что он принял еще пару глотков коньяка - для спокойствия. Наконец, примерившись и наложив ножницы, он легко сдавил их.

Это слабое нажатие, не действие еще, а только проба сил, проверка, сразу отозвалось в руке острой болью. Норман зашипел. Подумать только, этот бесформенный чужой ему комок плоти защищается! Пытается его запугать!

Он снова глотнул коньяка - теперь уже для анестезии. Снова прицелился, раскрыл ножницы и, сжав зубы, крепко сдавил.

Мир исчез. Сжался в пылающую жгучим огнем точку, где корчилась и вопила от боли бородавка. Норман зарычал. Бросив ножницы, он приложился к бутылке и опорожнил ее почти наполовину. В груди стучало, в глазах стояли слезы, мир неуверенно, рывками, возвращался к прежним размерам.

Правую руку залила кровь. Салфетки под ней потемнели. В крови не было видно самой бородавки, но Норман был уверен, что избавился от нее. Он чувствовал себя исцеленным. Освобожденным.

Левой рукой он отвернул колпачок у флакона с перекисью и залил ею окровавленную кисть. Кровь бородавки вспенилась, пошла бурыми хлопьями, руку стала очищаться. Норман ожидал увидеть страшную зияющую рану, но в потоках перекиси появилась лишь крохотная треугольная дырочка. Кровь, однако, продолжала сочиться и сочиться, и Норман решил поступить радикальнее. Неловко откупорив бутылочку с марганцовкой, он промакнул ранку салфеткой и, пока она не наполнилась кровью, сыпанул туда фиолетового поблескивающего порошка.

Кровь остановилась. По кожа вокруг ранки стала расползаться бурая сеточка. Руку стало припекать - сильнее и сильнее, пока Норман, запаниковав, не вылил остатки перекиси на почерневшую кожу. Жар спал, и Норман вздохнул облегченно - он испугался было, что марганцовка пропалит руку до кости.

Замотав бинтиком руку, Норман прикончил коньяк и завалился спать. Настроение у него было приподнятое.

Наутро, страдая от головной боли, он размотал повязку и обильно намазал черное пятно на руке йодом. Норман не собирался давать бородавке ни единого шанса.

К концу недели кожа в этом месте немного посветлела, но оставалась сухой и какой-то шершавой. Работать Норман вышел с полоской пластыря на кисти. Он улыбался коллегам, льстил клиентам и подмигивал секретарше. Жизнь казалась восхитительной.

И все же каждый день он осматривал руку: поднося к глазам, отводя подальше, поворачивая под разными углами. Вроде бы дело шло благополучно, пока одним сентябрьским утром Норман не увидел на том же самом месте три светло-коричневых точки.

Он опять погрузился в депрессию. Потерял аппетит, стал плохо спать, ходил на работу небритым. Непрестанно Норман прислушивался к своей руке и все чаще действительно что-то чувствовал . Он ощущал, как скверна пропитывает его кожу, расползается под ней, пускает корни все глубже.

К трем темным точкам на коже присоединились еще две. Вместе они были похожи на ведьмин круг. А в центре его вызревала бородавка - больше, уродливее, темнее прежней. Опустив в очередной раз глаза, он увидел ее в точности такой, какой боялся увидеть. Она вернулась.

Нормана стал захаживать в бар по вечерам. Он брал бутылку виски, садился в дальний угол, где никто не мог видеть его позора, клал руку перед собой и вел с бородавкой долгие беседы, укоряя ее и упрашивая уйти. Бородавка внимала, но уходить, конечно, не собиралась.

Со временем, он обнаружил, что не одинок. Вокруг было много людей, носивших ту же метку, что и он, и носивших с гордостью. Политик, отвечая на вопросы журналистов, потирал бородавку на подбородке. Знаменитый актер, расстреляв киношных врагов, хмурил мужественное лицо с бородавкой на скуле. У президента фирмы, где работал Норман, обнаружилась бородавочка под левым ухом. Прежде Норман не замечал обилия и разнообразия бородавок, царившего вокруг.

Но сам он не хотел привыкать к этому состоянию, не желал смириться. Снова и снова он пробовал свести ее, испробуя способы все более мучительные, все более рискованные и сомнительные. Но она неизменно возвращалась - через несколько дней, через неделю, через месяц - с каждым разом становясь крупнее и толще.

По мере того, как Норман тощал, бородавка наливалась соками, будто высасывая их из него. Все чаще Норман думал, что она мстит ему за причиненные ей обиды, и теперь уже сама пытается извести его.

Он поссорился с соседями, и те даже вызывали полицию: в своих разговорах с бородавкой Норман срывался на крик, перемежая мольбы и брань. Вид у него сделался затравленный. Он перестал снимать перчатки на работе. Начал избегать людей, а заметив у собеседника бородавку, обрывал разговор. Его решенное уже было повышение отложилось, а затем речь и вовсе зашла о понижении. Привечал Нормана только хозяин винной лавки напротив.

Рассматривая себя в зеркале, Норман все чаще вспоминал услышанное когда-то выражение "отнять руку". Он готов был идти до конца.

Одной темной январской ночью соседей разбудили дикие крики, доносившиеся из его квартиры. Вскоре вопли стихли, но перепуганные соседи опять вызвали полицию. На звонки и стук никто не отвечал, и дверь пришлось взломать.

Внутри царил ужасный беспорядок: пол был густо усеян газетными обрывками, окурками, пустыми бутылками, флаконами из под лекарств и химикатов. В нескольких комнатах на полу обнаружились горки земли. В холодильнике разложены были по полочкам дохлые крысы и кошки. В ванной плескались в мутной воде жабы, а на туалетной полочке возились в банках пауки. Часть мусора так и не удалось идентифицировать. Сверкала чистотой только кухня, больше напоминавшая операционную. Сходство это ей придавали ей какой-то особый аптечный запах и остро наточенные ножи, выстроенные по росту возле раковины.

Самого же Нормана в квартире не было. Его не видели более на работе (и уволили задним числом, облегченно вздохнув), не появлялся он и в винной лавке (ее владелец единственный, пожалуй, горевал о его исчезновении). Полиция объявила Нормана в розыск, но его так и не нашли, закрыв дело через несколько лет за истечением срока давности.

Похоже, бородавка все-таки нашла способ от него избавиться.

00:40:49 - Зябл - - обсудить в чате - обсудить в форуме - послать другу - 2 комментариев

Большой кусок достался

Прислал Хозяин

00:38:59 - Зябл - - обсудить в чате - обсудить в форуме - послать другу - 1 комментариев

Выебывается?

прислал aledenv

00:37:34 - Зябл - - обсудить в чате - обсудить в форуме - послать другу - 1 комментариев

Первая любовь

Заканчивался третий год нашей службы. К тому времени он уже был главным корабельным старшиной. Для обычного «срочника» - это головокружительная карьера. С таким послужным списком писали ангельскую характеристику, брали без экзаменов в любое военное училище и прочили незаурядное адмиральское будущее. Но он резко отверг все призывы связать свою жизнь с флотом.
- У меня другие планы....
Корабельные офицеры немного растерялись. Но промолчали.

Он отпустил пышные усы, ушил по фигуре свою суконную робу, и ходил медленно, в развалку, как будто его от рождения раскачивало на поверхности земли. Зато поражала ровность его характера. Его нельзя было застать грустным или веселым, растерянным или возбужденным, он всегда был непроницаемо спокоен, и только потому, что его равнодушие было мягким, весенним, опрокинутым в себя, оно вызывало незримую симпатию и доверие у окружающих.

Как-то вечером мне удалось его вытащить в самоход на танцы. Он не любил нарушать правила, покидать часть на воровской манер, но мои рассказы о раздушенных молодых девицах, о легкой и быстрой любви, о жизни, которая не любит правильных и скучных типов, возымели свое действие. Он не выдержал и начал торопливо натягивать новенькую гражданскую одежду, расчесывать перед зеркалом свои усы и осанисто прохаживаться по кубрику взад-вперед. Я смотрел на него и думал, как долго он делал то, что ему не особо нравилось.

Так состоялся его первый нелегальный выход в жизнь. На танцах он был необычно сосредоточен. Внимательно на манер опытного клинициста рассматривал отплясывающих барышень, неспешно курсировал по овалу танцплощадки, а затем резко растворялся в вибрирующей толпе. В тот вечер он коротко сошелся с довольно взрослой некрасивой женщиной Кларой и утащил ее на «минный спуск», где бурно цвели кусты сирени.

Ночью, когда мы возвращались на корабль окольными тропами, я как бы невзначай пошутил, а не собирается ли эта таинственная Клара Цеткин его усыновить? Он сообщил мне серьезным тоном, что хочет на ней жениться. От подобного заявления вначале я слегка опешил. Затем между нами состоялся короткий диалог.

- Она там тебя пытала, что ли в кустах?
- Нет...
- Так с какого хрена ты жениться надумал?
- Она мне подходит.
- Чем, она тебе может подходить, ты ее пол часа знаешь?
- Она взрослая, опытная и без иллюзий.

Подобный ответ меня смутил еще больше. Это был ответ взрослого рассудочного человека. Я то подумал, что он безнадежно влюбился. А тут прямо какой-то инженерный расчет. И я замолчал.

Так начался его роман с Кларой. Теперь он больше не лазил со мной через забор в самоволку, не рядился впопыхах в «гражданку», а напротив каждые выходные официально брал увольнительную у командира корабля, начищал до блеска свои хромочи, и отправлялся к ней на квартиру. Он в первую же ночь заявил ей о своих серьезных намереньях. И она была счастлива.

Он опять замкнулся в своем герметичном правильном мире, опять молчаливо покуривал и поплевывал, и было трудно понять, о чем он думает, что он чувствует и может ли он думать и чувствовать вообще. Изредка он щадил мое любопытство и рассказывал, что сегодня он ел пельмени по-барнаульски, что Клара опытная любовница, что она отлично перешила его сходную парадную форму, и что она работает укладчицей на секретном предприятии и числится там на хорошем счету. Понемногу я стал воспринимать своего товарища, как женатого человека, а к Кларе проникся симпатией.

Затем нас на месяц кинули в точку. Это был самый мучительный и длинный месяц - потому что на дворе стояли горячие майские деньки и уже давно вышел приказ о нашей демобилизации. Но начальство не торопилось нас отпускать. Родина требовала последней жертвы. И мы томились в этой почетной неволе из последних сил, воображая какой невероятной жизнью мы заживем, когда нас отпустят на все четыре стороны.

И вот мы причалили. И первым отпускали домой конечно же его. Состоялся прощальный вечер. Он впервые прилично выпил, расчувствовался, и заговорил о своем будущем:
- Сейчас вернусь домой пойду на «Днепроспецсталь» помощником сталевара. У них зарплата минимум пятьсот рублей. Через год стану сталеваром, и буду иметь в месяц не меньше тысячи. В сорок пять лет уже на пенсию. А там - свободный человек. И пенсия как у министра.
Кто-то пошутил:
- Что ты с такими деньгами делать будешь?
- Кооператив возьму, куплю компьютер, были бы деньги...
И все одобрительно закивали.

В тот вечер мы по-братски обнялись, пожелали друг другу удачи, и он, взяв свой модный кожаный дипломат, стал не спеша в развалку спускаться по трапу. Вся команда курила на юте благоговейно предвкушая гражданскую жизнь. Не знаю зачем, но я вдруг крикнул:
- Толян, ты сейчас к Кларе? В ответ он бодро вскинул руку вверх. Я истолковал этот жест однозначно - «к ней и только к ней».

В ту же ночь, меня охватила дикая тоска и я рванул в самоход. Мне хотелось разыскать свою нежную блядовитую подругу и сказать, как сильно я ее люблю. Но не успел. Наскочил на патруль. А когда вернулся через десять суток с гауптвахты, мне рассказали, что какая-то сумасшедшая женщина несколько дней и ночей стояла у КПП ждала нашего бравого корабельного старшину Толяна. Она не верила, что он уже уехал..

00:36:54 - Зябл - - обсудить в чате - обсудить в форуме - послать другу - 3 комментариев

Девушка дня

00:00:00 - Samp - - обсудить в чате - обсудить в форуме - послать другу - 7 комментариев